Липпи и Медичи
Ослепительный талант Липпи, только он один, способен объяснить бесконечное терпение Козимо де Медичи во взаимоотношениях с этим своенравным художником, отвечавшим своим покровителям самой черной неблагодарностью - пожалуй, это была единственная неизменная черта в его переменчивом характере. В данном случае свойства и черты Медичи – крестного отца – должны были быть проявлены во всей полноте; Козимо, а впоследствии Пьеро быстро взяли за правило не расплачиваться с художником до окончания работы, хотя и это не всегда служило достаточным стимулом. В качестве последнего прибежища Липпи была представлена студия в палаццо Медичи - фактически домашняя тюрьма; сюда ему доставляли пищу и краски, но дверь оставалась закрытой до тех пор, пока заказ не будет выполнен полностью. Художнику даже спать приходилось в студии; знаем мы это по рассказу о том, как однажды ему удалось выскользнуть оттуда: он разорвал простыню на полосы, сделал из них канат и спустился на
улицу. Потом он исчез на несколько дней, и Козимо вынужден был разослать слуг на его поиски в борделях, окружающих Меркато Веккьо и забегаловках в трущобах района Санта-Кроче.
Протоевангелие от Иакова
(История Иакова о рождении Марии)
I. В двенадцати коленах Израиля был некто Иоаким, очень богатый человек, который приносил двойные дары Богу, говоря: Пусть будет от богатства моего всему народу, а мне в отпущение в умилостивление Господу. Наступил великий день Господень, когда сыны Израиля приносили свои дары. И выступил против него (Иоакима) Рувим, сказав: Нельзя тебе приносить дары первому, ибо ты не создал потомства Израилю. И огорчился очень Иоаким, и стал смотреть родословную двенадцати племен народа, говоря: поищу в двенадцати коленах Израиля, не я ли один не дал потомства Израилю. И исследовав, выяснил, что все праведники оставили потомство Израилю. Вспомнил он и об Аврааме, как в его последние дни Бог даровал ему сына Исаака. И столь горько стало Иоакиму, и не пошел он к жене своей, а ушел в пустыню, поставил там свою палатку и постился сорок дней и сорок ночей, говоря: не войду ни для еды, ни для питья, пока не снизойдет ко мне Господь, и будет мне едою и питьем молитва. (далее…)
Суть живописи
Сенека Старший рассказывает («Контроверсии», X, 5), что, когда Филипп выставил на продажу захваченных в бою олинфийцев, Паррасий из Эфеса, афинский живописец (pictor atheniensis), купил одного из них, старика, и велел подвергнуть его пытке, дабы тот послужил ему моделью (ad exemplar) для картины «Пригвожденный Прометей», которую граждане Афин заказали ему для храма богини Афины.
— Parum, inquit, tristis est (Он недостаточно печален)! — изрек Паррасий, глядя на пленника, стоящего в центре мастерской. Живописец позвал раба и велел жестоко мучить старика, чтобы заставить сильнее страдать.
Рабы начали истязать старика. Присутствующие пожалели несчастного.
— Emi (Я его купил)! — возразил художник.
Clamabat (человек кричал от боли). Его пригвоздили к кресту. Люди, окружавшие Паррасия, снова воззвали к его милосердию.
— Servus, inquit, est meus, quem ego belli jure possideo (Он мой, я владею им по праву победителя)! — отвечал художник. (далее…)
К стыдливой возлюбленной
Эндрю Марвелл
К стыдливой возлюбленной
Сударыня, будь вечны наши жизни,
Кто бы стыдливость предал укоризне?
Не торопясь, вперед на много лет
Продумали бы мы любви сюжет. (далее…)
Христернак
“Любить иных – тяжелый крест”, — с иронией подумал Христос по дороге на Голгофу, вспомнив бессмертные строки Пастернака.
Пикассо поэт
Половина луны. Нарисую…
Что за блажь?!
Под рукой, как всегда,
Лишь заточен простой карандаш…
Мне бы краски
Разлить,
Расплескать,
До крови растереть рукавом.
Мне бы кожу твою
Натянуть
на мольберт моих рук
и тайком…
Наслажденье испив,
Захлебнутся твоей наготой.
К срезу стёкол
прижавшись небритой, запавшей
щекой.
Мне бы влажный язык
до изгиба бедра донести
и забывшись…уснуть,
на средине крутого пути.
Pattern oster, qui in caelis, sanctificetur nomen tuum
Покажи паттерн, сущий на небесах, да святится Имя Твое.
Мандельштам о камнях
…камень как бы дневник погоды, как бы метеорологический сгусток. Камень не что иное, как сама погода, выключенная из атмосферического и упрятанная в функциональное пространство…
Мандельштам о Данте
Для современников он был труден, был утомителен, но вознаграждал за это познанием. Дальше пошло гораздо хуже. Пышно развернулся невежественный культ дантовской мистики, лишенный, как и само понятие мистики, всякого конкретного содержания. Появился «таинственный» Дант французских гравюр, состоящий из капюшона, орлиного носа и чем-то промышляющий на скалах.
<…>
Ведь убийца — немножечко анатом.
Ведь палач для средневековья — чуточку научный работник.
Искусство войны и мастерство казни — немножечко преддверье к анатомическому театру.
<…>
Внутренность горного камня, запрятанное в нем алладиново пространство, фонарность, ламповость, люстровая подвесочность заложенных в нем рыбьих комнат — наилучший из ключей к уразумению колорита «Комедии».
<…>
Если бы залы Эрмитажа вдруг сошли с ума, если бы картины всех школ и мастеров вдруг сорвались с гвоздей, вошли друг в друга, смесились и наполнили комнатный воздух футуристическим ревом и неистовым красочным возбуждением, то получилось бы нечто подобное Дантовой «Комедии».
О. Мандельштам
“Разговор о Данте”
Кирпич под парусом
А вот если к кирпичу приделать парус, то каких качеств у него прибавится – летучести или плавучести?
Еще одна расплавленная капелька добротолюбия
«Mы пpигoтoвили нecпpaвeдливым oгoнь, нaвec кoтopoгo oкpyжит иx; a ecли oни вoззoвyт o пoмoщи, им пoмoгyт вoдoй, пoдoбнoй pacплaвлeннoмy мeтaллy, кoтopaя oпaляeт лицa». Коран 18:28(29)
Большая поэзия vs маленькая бессонница
Перечень кораблей как снотворное. Куды там простым овечкам супротив журавлиного поезда. И тяжким грохотом пусть храп звучит над изголовьем. Гомерически-спокойной ночи.
Тихо в мозгу….
Тихо в мозгу,
Только не спит нейрон.
Знает нейрон,
Что нарушил мой сон,
Вот и не спит нейрон.
(Из цикла “Баллады о гипоталамусе”)
Благодать по курсу
- Пожертвуйте на церковные нужды!
- А что мне за это будет?
- Как что! Благодать!
- А по какому курсу?
- Сторицей за рубль.
- Сторицей чего?
- Сторицей благ!
- Какие-то у вас блага копеешные.
- Так, все, проходите, молодой человек…
(Реальный диалог в Архангельском переулке)
Фронтально-лобовые строки
Где же вы теперь, друзья-серотонины,
Радости молекулки мои…
(из цикла “Под корой нейроны ходят хмуро”)
Властелин Граблей
Наконец обошел свои грабли. И наступил на соседские. Всегда есть к чему стремиться.
Оставьте комментарий